они отнеслись к вашему переезду? — спросил я.
— Сделали вид, что не узнали, — продолжил Август. — Тем более что Лидия Алексеевна крутила тогда с Леонидом, так что им было не до меня. А потом и Леонида не стало. Надорвал себе нервы на радостях. Либо укокошили, может быть. Хотя следователь тот похаживал тоже к ним для чего-то, и не раз.
— Понятно, но где он теперь — тот следователь? — вздохнул я.
— Да всё там же, в прокуратуре сидит до сих пор. Ему в другом месте сидеть надо, а он тут прохлаждается. Не пойму, для чего пошел на поводу этот Пеньков…
— Пеньков?! — удивился я. — Прокурор района был тем самым следователем?
— А чего же тут удивительного, — мрачно проговорил Август. — Он самый.
— Тогда мне известен ответ на ваш вопрос, почему он попал на поводок. Потому что родня был Коньковым. Родной брат Пеньковой Марьи Петровны. В замужестве — Коньковой.
— Так это вы уже провели работу?! — взвыл от радости дед. — Значит, вы хорошо подготовились! Замечательно, лейтенант. Уважаю… Выходит, я в свои годы по этому поводу не ошибался… Ступайте немедленно! Отправляйтесь сейчас же!
Дед вскочил со скамьи, звеня голосом. Брови у него вскинулись кверху и шевельнулись уши. Словно у лошади.
— Куда вы меня? — недоумевал я.
— В архив. Вот тебе и номер дела я приготовил — всё полегче будет тебе, лейтенант.
Сунув руку в карман штанов, дед выудил на свет божий кусок измусоленного картона, на котором фиолетовой шариковой ручкой были неоднократно обведены корявые цифры.
— Дело называется: «О хищении промышленного золота на заводе «Комета», — торопил он меня.
— А с этой-то как они? С Лидией…
— Через подвал шастал к ней, говорят…
— Вот оно что, — только и сказал я, вспомнив старухино подполье.
— Очки всё же надень, когда выходить будешь. И вообще, с этой Лидочкой будьте внимательней — та еще шельма тоже.
Пожав мне руку, дед затем возложил ее мне на плечо, провел мимо собачьей конуры и выпроводил за ворота.
В соседских окнах через дорогу тем временем метнулась чья-то тень. Возможно, это была Лидия Алексеевна. Впрочем, эта персона больше не вызывала во мне былого трепета. Изворотливой оказалась старушонка. С начинкой…
Вернувшись в РУВД, я заскочил в буфет, купил пиццу, торопливо съел ее, запив стаканом компота. Затем поднялся к себе в кабинет, взял справку и отправился к Игнатьеву. Передав ему справку о проделанной мной работе, я торопливо вышел. Тем более что шеф не держал меня. И в тот же день я направился в архив и принялся читать названия на корках уголовных дел.
Я читал эти корки до тех пор, пока не наткнулся на приличный том со множеством надписей: «По факту», «По обвинению», «В связи с растратой сырья». Надпись «О хищении промышленного золота на заводе «Комета» мне так и не попалась, хотя номер дела полностью совпадал.
Уголовное дело было вначале приостановлено, а позднее и вовсе прекращено по статье УПК РСФСР в связи с недоказанностью вины обвиняемого, которым оказался Коньков Леонид Ильич. Факт пропажи золота имел место быть, однако преступление о его хищении так и осталось нераскрытым.
Согласно записям в протоколе допроса, Коньков трудился изо всех сил. Не покладая рук. Он пахал кладовщиком на складе технического золота. Мне уже мерещилась крохотная каморка, сейф с несколькими граммами золота, сверхточные весы для отпуска материала и кусачки.
Возвратясь под вечер домой, я открыл энциклопедический словарь, собираясь почему-то узнать удельный вес кирпича или хотя бы глины. Оказалось, что кирпичи бывают довольно тяжелыми.
А назавтра, когда я только что вошел к себе в кабинет, мой телефон на столе пропел мне старую песню о главном. Звонила Лидия Алексеевна и просила сделать ей петли на подвальную крышку.
— Под вечер разве что… И то если время будет, — апатично ответил я.
Но старуха неожиданно закусила удила и понесла по кочкам. Вы меня бросили. Заронили во мне семена веры в справедливость. Обещали, а потом забыли немощную старушку. И всё это при попустительстве начальства.
Очевидно, что подвальный ход, которым пользовался в прошлом старший Коньков, стал в тягость старухе — тем более что через него действительно кто-то пытался подняться в ее жилище.
— К вечеру ждите нас, — сказал я, косясь в сторону сейфа, в котором ждали своей очереди целых восемь уголовных дел, подлежащих прекращению.
Вдвоем с Блоцким под вечер мы вновь торчали перед известной калиткой, вслух удивляясь собственной безотказности. В сумке у меня лежала стальная накладка и пара ржавых шарниров, снятых когда-то давным-давно из старого дома, еще до переселения.
Впустив нас к себе, Лидия Алексеевна в коридоре обогнала нас, села в кресло и стала наблюдать за нашей работой. Работал, впрочем, я один. Блоцкий сел на стул и скрипел им от нетерпения.
Кирпич, обмазанный со всех сторон непонятным серым раствором, лежал на прежнем месте, на полу.
— Хотел, говорите, утащить? — спросил я, берясь за кирпич и чувствуя в руке непривычную тяжесть. — Какой тяжелый…
— На нем же налипло, — подсказала старуха.
Ее пояснение показалось мне странным, и я на секунду задумался: не должны кирпичи быть такими тяжелыми.
Чиркнув зажигалкой, я разжег ацетиленовую горелку, положил на кирпич заготовку и стал обваривать изгиб шарнира. Закончив шов и, совершенно не понимая, зачем это делаю, я направил тонкое тихое пламя в углубление кирпича и вскоре заметил, как дрогнула светлая капля. Но кирпичи — точно известно! — не плавятся в пламени ацетиленовых горелок.
Сбросив с себя темно-синие газосварочные очки, я с удивление стал разглядывать углубление: внутри блестел желтый металл.
— Золото? — удивился я.
— Не может такого быть! — тряслась позади старуха. — Кому вы его хотите? Того государства уж нет.
— Не в деньгах счастье, — оборвал ее Блоцкий. Пальцы у него торопливо играли кнопками сотового телефона.
— Вызываем группу, — сказал я. — Будем официально оприходовать металл.
— А Паша-то с Гошей, выходит, не зря здесь старались, ломая стену, — соображал на ходу Блоцкий. Золото было вмонтировано в стену, и добыть его им не удалось.
Старуху трясло. Ее не устраивал подобный разворот событий. И тут до меня дошло, что как раз о ней мы ничего не знали…
Осмотр квартиры, казалось, не займет много времени. Однако на это мероприятие ушло часа полтора. Кусок метала, кое-как очищенный от непонятного серого вещества, похожего на бетонный раствор, лежал упакованным в картонной коробке. Двое понятых, одним из которых оказался Август Илларионович, сидели в прихожей.
Выйдя за ворота на улицу, мы принялись с Блоцким рассуждать на тему золота.
— Я так думаю, что весь дом перерыть надо, — говорил опер вдохновенно.
— Перерыть, говоришь? — переспросил я. — Включая подвал и чердак?
— Естественно.
